Существованию каждой религии отмерен определённый срок. За рождением богов с неизменностью закона природы следует смерть, и если происходит возрождение культа богов с теми же именами, то это по сути дела уже новые боги. Вопреки широко распространённому мнению признаки хронической болезни эллинской религии выявляются не тогда, когда расцветает эллинская наука. Античные мудрецы, в том числе и те, кого причисляли к материалистам, не только не боролись с эллинской духовностью, но укрепляли и углубляли её.
Кризис эллинской религии совпадает с кризисом полиса, точнее — с его последней фазой, начавшейся завоеваниями Александра Македонского. Ещё не успев завершить разгром Персидской державы, Александр обратился из Египта к эллинским полисам с требованием признать его богом. Такого у эллинов ещё не было. Завоевателей признавали героями, оказывали им божественные почести, но не при жизни, а через много лет или даже столетий после их ухода в Аид. Однако на требование Александра спартанцы снисходительно ответили: «Пусть Александр, сын Филиппа, будет богом, если он этого хочет». Это первое, хотя и сделанное под нажимом признание права правителя на вхождение в пантеон стало началом широкой практики признания богами также и преемников Александра, а затем — и римских императоров.
Уходит в небытие то, что составляло наиболее существенное отличие эллинской религии от религий Востока, где цари издавна считались живыми богами и где даже летосчисление велось от времени их вступления на престол. Отныне исчезает духовное препятствие к объединению Запада и Востока под властью единого монарха, к созданию всемирной империи. Империя Александра оказалась недолговечной, зато идея личной божественной власти была прочно внедрена им в сознание древних эллинов. Уже при жизни того поколения, которое могло слышать речи последнего защитника эллинского образа жизни Демосфена, в святая святых аттической религии — Парфеноне — поселился один из преемников власти Александра. И это не только не вызвало протеста, но было встречено стихотворным приветствием, выражавшим новую идею, что поклоняться живому богу намного разумней, чем каменному или деревянному.
Одновременно с этим к эллинам (которые прежде в отличие от римлян не переманивали к себе чужих богов, а, наоборот, относились к ним с настороженностью) нахлынуло множество восточных богов-пришельцев, так же как на Востоке появилось множество храмов эллинских богов. Можно сказать, что «обмен» богами благодаря завоеваниям Александра осуществлялся с такой же лёгкостью, как обмен товарами. При этом новые боги у эллинов настолько вошли в моду, что порой затмевали и оттесняли старых.
Введение новых богов, культ которых не становился государственным, сопровождалось созданием в полисах религиозных общин — феасов. Так появились общины почитателей Митры, Геракла Тирского (т. е. Мелькарта), Адониса. В них допускались не только граждане полиса, но и чужестранцы (метеки) и рабы, пользовавшиеся на общем собрании почитателей божества правом голоса.
С привнесением чуждого эллинской религии понимания божественного входит в оборот и новая теогония. Живший в Сицилии эллинский писатель Эвгемер около