В Месопотамии гадали по облакам, по струйке дыма из курильницы (либаномантия), по пятнам масла, вылитого в воду (леканомантия), по поведению животных и птиц, бросая жребий, толкуя сны, наблюдая за небесными телами и атмосферными явлениями, наконец, по внутренностям жертвенных животных. Кроме того, создавались огромные сборники примет, куда заносили всевозможные странные факты (необычайное поведение животных, рождение уродов и т. п.) и последовавшие за ними происшествия. Такие сборники должны были служить будущим поколениям предсказателей.

Гадательная практика изменялась с течением времени; зависела она и от общественного положения того, кто обращался за предсказанием: одни способы использовались для царских гаданий, другие — в гаданиях простолюдинов. Предсказание будущего — это общение с божествами. Контакт с ними мог устанавливаться различными путями, но в принципе общение строилось по двум схемам: божество отвечает на точно сформулированный вопрос «да» или «нет» либо же сообщает гадателю нечто на понятном для него языке знамений и примет (схватка орлов, появление красных муравьев и т. п.).

Простейшее древнемесопотамское гадание (кстати, практикуемое на Среднем Востоке и в наше время) заключалось в следующем: человек, задумав какое-то дело, выходил во двор или поднимался на плоскую крышу своего дома и «слушал улицу». Первые услышанные им слова и были ответом божества на заданный вопрос. Если прохожие говорили что-то приятное, значит, дело обещало быть успешным; если же они ссорились или речь шла о каких-то потерях, неудачах — значит, на успех рассчитывать не приходилось. Гадание такого рода каждый мог совершить сам, но в более ответственных случаях следовало обращаться к специалистам. Недостатка в них не было.

Предсказатель (бару) наливал масло в чашу с водой, держа её на коленях. Растекание масляной плёнки по поверхности воды, форма масляных пятен, прилипание масла к стенке чаши — всё это было исполнено глубокого значения и истолковывалось в положительном или отрицательном для заказчика гадания смысле.

Любопытны древние сонники — сборники толкований снов. Один такой сонник был найден в царской библиотеке Ашшурбанапала в Ниневии. Текст сонника разбит на разделы, в которых рассматриваются определённые действия, совершаемые во сне: еда, питьё, путешествия... Упоминаются даже людоедство и поедание нечистот, а в разделе о путешествиях — сны о полётах, восхождении на небеса или посещении подземного царства.

Но, пожалуй, самые важные гадания совершались по внутренностям жертвенных животных. Здесь существовало два «направления»: гадание по печени (гепатоскопия) и почти по всем внутренностям — дыхательным путям, лёгким, желчному пузырю, кишкам. Гадатель призывал богов (чаще всего Шамаша или Адада) «написать» ответ на его вопрос на внутренностях жертвенного животного. Затем, после соответствующих ритуальных действий, животное убивали и начинали изучать внутренности, тщательно отмечая состояние органов. Всякого рода смещения, уменьшенные или увеличенные размеры органов, изъяны и аномалии составляли основу для заключений о положительном или отрицательном ответе на заданный вопрос. Система признаков была детально разработана, а их значение известно специалистам. Сохранилось много глиняных моделей печени и других внутренних органов, на которых обучали начинающих предсказателей.

Внимательно рассмотрев все знаки и учитывая значение каждого из них, гадатели подводили баланс и давали общее заключение — какой ответ начертало божество. В сомнительных случаях гадание приходилось повторять, иногда не один раз.

По-видимому, самым показательным гаданием по печени является запрос, сделанный по повелению ассирийского царя Асархаддона (VII в. до н. э.): «Шамаш, великий владыка, на то, о чём я тебя спрашиваю, правдиво ответь мне. От этого дня, третьего дня месяца айара, до одиннадцатого дня месяца аба этого года, на эти 100 дней и 100 ночей положен срок свершения гадания. В течение этого срока — будь то Каштариту вместе со своим войском, будь то войско киммерийцев, будь то войско мидян, будь то войско маннаев, будь то какой бы то ни было другой враг... город Кишассу они возьмут, в этот город Кишассу они войдут, этот город Кишассу руки их захватят, к своим владениям причислят?

Твоя великая божественность, ты знаешь.

Отпусти, если нечистый нечистоту на место гадания принёс и загрязнил, отпусти, если ягнёнок твоей божественности, взятый для гадания, голоден, мал и имеет какой-нибудь недостаток. Отпусти, если прикасающийся ко лбу ягнёнка ритуальную одежду надел нечистой, что-либо нечистое съел, выпил...

Я спрашиваю тебя, Шамаш, великий владыка, что с этого дня, с третьего дня месяца айара, до одиннадцатого дня месяца аба этого года, пусть будет то Каштариту со своим войском, будь то войско киммерийцев... будь то какой бы то ни было враг, этот город Кишассу они возьмут?».

Текст кончается описанием знаков, найденных в печени ягнёнка. Ни заключение гадателей, ни судьба города Кишассу в указанные 100 дней, к сожалению, не известны...

Подводя итог сказанному, можно сделать вывод, что древние шумерийцы, вавилоняне и ассирийцы жили «в довольно умеренном религиозном климате». Религия не предъявляла серьёзных притязаний ни на тело, ни на время, ни на имущество человека и потому не вызывала каких-либо конфликтов личности с жёсткими религиозными требованиями.

Множество ритуально-магических предписаний и ограничений, конечно, причиняли немало практических неудобств и треволнений из-за их нарушения, но это происходило как бы на поверхностном, бытовом уровне, вероятно не затрагивая глубин сознания.

Весьма безрадостные представления о посмертной судьбе человека ориентировали его на реальную, земную жизнь. Смерть и всё с ней связанное воспринимались как зло; жизнь и всё, что укрепляет её, — как добро. Высшими ценностями считались долголетие, здоровье, большое потомство и богатство. За гробом человека ничего хорошего ждать не могло, поэтому вся перспектива существования индивида укладывалась в промежуток между колыбелью и могилой. Цель была одна — сделать этот путь по возможности более продолжительным и приятным.

Формально мировоззрение шумерийцев и вавилонян можно охарактеризовать как миро- и жизнеутверждающее. Но этому внешнему оптимизму был присущ скрытый изъян. Сознание конечности индивидуального бытия отравляло наслаждение и порождало сомнения в ценности всех человеческих дел и радостей. Не случайно в эпосе о Гильгамеше есть такие строки:

Только боги с солнцем [пребудут] вечно,

А человек — сочтены, его годы, Что б он ни делал — всё ветер.